Добавьте нас в Яндекс

добавить на Яндекс
Наши партнеры: Новости финансового мира
prof-medicina.ru

Характеры и их происхождение - Мир согласия и доверия.

Характеры и их происхождение.

Без общества, без общественного воспитания, с воспитанием, например, волчьим в буквальном смысле, человек не стал бы человеком, а пребывал бы в дикости. Воспитание способно усилить-развить, сгладить-приглушить, научить скрывать природные характерологические задатки. Порою человек благодаря воспитанию вживается в иную, не свойственную его природе роль, и в этом смысле характер его как бы меняется.

Значение воспитания, образования особенно убедительно осознаешь, когда, например, представишь, что Пушкин и Лермонтов, Тургенев и Толстой родились в тогдашних крестьянских семьях. Стали ли бы они в таком случае писателями, трудно поручиться, – и все-таки мы бы узнали их, благодаря природным свойствам их характеров. Однако воспитание не всесильно – оно серьезно зависит от сопротивляющихся ему особенностей биологического материала. И поэтому, особенно в случаях врожденной, психопатической патологии, реальнее говорить не о «переделке» характера воспитанием, а о приспособлении стойких «трудных» свойств характера к общественной пользе.

Человек в природных, биологических своих основах несет в себе «животную половину» (И.П. Павлов). Биологические особенности (особенности телосложения, строения мозга, физиологических функций и т. д.) определяют многие стойкие, врожденные свойства характера – И.П. Павлов даже описал общие типы высшей нервной деятельности животных и человека.

Сходство нрава отдельных людей с нравом тех или иных животных отмечалось с древних времен. Есть основания полагать, что первобытные люди называли себя сыновьями животных, на которых похожи, – примерно так, как это описано в романе Рони Старшего о доисторических временах (сын Леопарда, сын Зубра, сын Сайги). Первобытные люди были убеждены в том, что каждый их род происходит от какого-то животного, растения и даже явления природы или неодушевленного предмета (тотемизм). «В Сибири, – пишет Э. Тейлор, – якуты чтили медведей наряду с лесными божествами, кланялись, проходя мимо их любимых логовищ, и повторяли различные прибаутки в прозе и стихах в честь храбрости и великодушия «милого дедушки».

Естественно, что конкретные люди чувствовали своим предком чаще то животное, на которое более были похожи нравом и сложением. Так и сегодняшние дети, даже взрослые чувствуют в себе общее с какими-то определенными, «своими»животными (например, из сказок). Эти животные им более по душе – именно потому, что с ними больше характерологического созвучия, похожести (хотя это часто и не осознается).

Робкому мальчику обычно по душе злой волк только в том случае, когда он ненавидит свою робость и стремится быть противоположным себе. У одного человека есть глубинно-природное общее с веселым, естественным игруном-котенком, другой повадкой, правом более похож на тревожно-застечивую косулю или на лису, третий – на медведя или даже на крысу. Это не случайная, не поверхностная похожесть. Она слышится и в народных сказках, она вошла в нашу жизнь прозвищами, которые люди дают друг другу во все времена («газель», «тюлень», «надутый индюк», «осел», «козочка» и т п), эпитетами («рыбьи глаза», «птичий нос» и т п), аллегориями (хотя бы крыловские Попрыгунья-Стрекоза и Муравей).

Исследователи спорят о том, какие именно свойства характера, похожие на человеческие, присущи тем или иным животным. Но в том, что это именно так, почти никто не сомневается. Биолог, охотовед А.А. Калецкий, описывая поведение некоторых животных, отмечает «некоторые неточности, бытующие в так называемой народной этологии». Так, по его мнению, заяц не труслив, а хитер и отважен, лисица не столь хитра, сколь осторожна, главное в «характере» волка выносливость, а не злоба и коварство, медведь не медлителен и не добродушен, а очень силен и смышлен, тюлень не «увалень», а очень чувствителен, гиена прежде всего непривередлива и терпелива, свинья чистоплотна, ворона не глупа, а смышлена и нахальна, кукушка не легкомысленна, а заботлива, воробей жизнелюбив...

Поскольку человек – вершина царства всех животных, он эволюционно таит в себе свойства не только обезьяноподобного существа, от которого произошел, но и более далеких (и разнообразных) наших предков. Приведу отрывок из Ч. Дарвина.

«Наши предки были, без всякого сомнения, по своему образу жизни, древесными животными и населяли какую-нибудь теплую лесистую страну. Самцы имели большие клыки, которые служили им грозным оружием. (...) В еще более ранний период времени матка была двойная, испражнения выводились посредством клоаки, и глаза были защищены третьим веком, или мигательной перепонкой Еще раньше предки Человека должны были быть по своему образу жизни водными животными, потому что морфология ясно показывает, что наши легкие состоят из видоизмененного плавательного пузыря, служившего некогда гидростатическим аппаратом. Щели на шее человеческого зародыша указывают на прежнее положение жабер. В месячных или недельных сроках наступления некоторых функций нашего тела мы, очевидно, сохраняем отголоски нашей первобытной родины – морского берега, омываемого приливами. Около этого же времени настоящие почки были представлены Вольфовыми телами. Сердце имело вид простого пульсирующего сосуда, и chorda dorsalis занимала место позвоночного столба. Эти древние предки человека, которых мы усматриваем в темной дали прошлых веков, должны были быть организованы так же просто, как ланцетник, или амфиоксус, или даже еще проще».

Если мы не стесняемся иметь своим предком обезьяноподобное существо, то почему должны нас смущать родственные отношения с другими животными, эволюционное «выбухание» свойств какого-либо из этих предков в каждом из нас? Дарвин отмечает, что «человек обязан своим существованием длинному ряду предков. Если бы не существовало какого-либо из звеньев этой цепи, человек не был бы точно таким, каков он есть».

Нет удивительного и в том, что некоторые из «дообезьяньих» свойств выступают в нас весьма заметно, создают особенность. Сын Леопарда, уже будучи человеком, например, психопатом, несет в себе авторитарную склонность к агрессивности, нередко мыслит ограниченно-прямолинейно, несгибаемо убежден в своей правоте. А генетически-эволюционно пассивно-оборонительные, робкие реакции сына Сайги разрабатываются-усложняются в человеческом обществе в психопатический тревожно-нравственный самоанализ с самообвинением.

Вернусь к симпатиям определенных людей к определенным животным, объясняющимся в том числе и некоторой похожестью, душевным созвучием их с этими животными. К. Лоренц пишет, что сходство между хозяином и собакой «усиливается благодаря выбору определенной породы или конкретной собаки, так как этот выбор обычно подсказывается симпатией и родственными чертами характера».

Как-то на собачьей площадке, где занимался со своей собакой, я удивлялся про себя очевидному несходству, глядя на нежную, хрупкую на вид девушку – хозяйку коренастого мускулистого боксера, напряженного злостью. Удивлялся, пока не услышал, как она злобно сказала ему за какое-то непослушание «Убью, дрянь, швабра!» и вытянула его прутом.

Немало известно фотографических портретов собак с их хозяевами, уморительно похожих друг на друга осанкой и характером. Люди выбирают для себя, зачастую бессознательно «по духу», не только животных, но и домашние растения, вещи. К примеру, сколько тихой сангвинической мягкости в полевых цветах, так любимых обычно сангвиническими, циклоидными, астеническими натурами. И не случайно похожа мебель гоголевского Собакевича на самого хозяина: «Чичиков еще раз окинул комнату и все, что в ней ни было, – все было прочно, неуклюже в высочайшей степени и имело какое-то странное сходство с самим хозяином дома: в углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь. Стол, кресло, стулья, все было самого тяжелого и беспокойного свойства, словом, каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: и я тоже Собакевич! или: и я тоже очень похож на Собакевича!»

Нельзя, однако, подходить к этологическим сложностям прямолинейно-просто, грубо-биологично: вот-де пес породы «боксер» – животный прообраз эпилептоида, а олень – астеника. Общие тенденции в этом смысле, конечно же, существуют, но все же и собаки, и медведи, и другие животные отличаются внутри своей породы разными «животными» характерами: у одного больше добродушия, у другого злости и т. д. И человек – все-таки человек.

Различные трудовые занятия людей, воспитание с малых лет, общественный образ жизни, природа (неживая и живая), среди которой люди и их предки взрослели, – все это серьезно участвует в формировании характеров, в формировании общих характерологических свойств народов. В этом отношении необычно интересны исследования психиатра А. И. Ющенко.

В работе «К учению о конституциях с эволюционно-генетической точки зрения» А.И. Ющенко исходит из того, что «человечество, как и все живые существа, развиваясь в течение миллионов лет, филогенетически прошло несколько основных фаз своего развития, соответствующих важнейшим эпохам жизни на земле. Эти фазы повторяются человеком и теперь во внутриутробном и детско-юношеском онтогенезе».

Автор описывает различные типы первобытных людей, живших в разные эпохи и в различных местах Земли, сравнивая их с определенными душевно-телесными типами современных людей. Он предлагает называть первобытных людей от питекантропа до неандертальца включительно (обнаруживающих конституциональное сходство) общим термином эоантроп (человек на заре развития, пещерный человек). «Особенности описанного типа конституции людей, долго живших на земле, ведших бродячий, стайный образ жизни, питавшихся корнями, плодами и реже мясом погибших или убитых животных, знавших ловушки, ямы, но не знавших еще лука и стрел, особенности их конституции сильно закрепились в хромосомах и в большей или меньшей степени проявляются и у многих современных людей, не только в утробе матери и в младенчестве, но у некоторых преобладают и в течение всей жизни».

А.И. Ющенко отмечает, что эоантроп соответствует кречмеровскому атлету (атлетоиду). Сегодняшние люди, несущие в себе этот тип, неуклюжи, сутуловаты, нелюдимы, жестоки. «В городах наиболее выражены описанные типы среди лиц тяжелого физического труда, грузчиков, молотобойцев, на бойнях и т. д. В качестве достаточной примеси признаки данной конституции можно найти у некоторых работников административно-карательных органов, из медиков у хирургов чаще, чем у интернистов и психоневрологов (...) Из поражений личности по преимуществу этой конституции свойственны эпилептоидные состояния, параноидальные, шизофренические и тяжелые алкогольные поражения личности, много атлетоидности наблюдаем при нервно-психическом травматизме»

Жившие позднее длинноногие кроманьонцы с долихоцефалическим, но еще достаточно выступавшим вперед своей лицевой частью черепом охотники и рыболовы, строившие уже хижины из бревен, покрытые шкурами, с лбом «более свободным от волос, чем у людей пещерно-атлетоидной конституции», со «значительными умственными способностями», «общественной специализацией», религией, скульптурой, живописью, «кремневой и костяной индустрией» составляют, по А. И. Ющенко, переходную от эоантропа-атлетоида конституцию палеоантропа (древний человек, охотник, кочевник), соответствующую кречмеровской астенической (или лептосомной) конституции. Свойства этой конституции часто встречаются у сегодняшних психастеников, шизоидов и некоторых шизофреников. Здесь «инстинкты питания менее напряжены», «импульсивности здесь меньше». «Принадлежащие к этой конституции люди избирательно общительны, вдумчивы, сдержанны, мышление их более индуктивно, системно, автопсихично. Они склонны к схемам, метафизике, абстракциям; наиболее выраженные типы со свойствами этой конституции, как известно, встречаются среди некоторых кочевников, семитов, северных германцев, достаточно у некоторых славян, немало и среди некоторых горцев Северного Кавказа и т. д. Нередки они среди искусных ремесленников, кустарей, всяких изобретателей, педагогов-методистов, формалистов-чиновников и судей, математиков. К этой группе, как всем известно, принадлежало и принадлежит много выдающихся ученых – математиков, физиков, юристов, философов и писателей с автобиографическим содержанием их творчества».

Наконец, самым поздним А.И. Ющенко считает тип, формированию которого способствовали проживание на берегах морей, рек, земледелие, ремесла, торговля с «обильным питанием по преимуществу растительной пищей, молоком и т. п.». Это люди с «крепким хорошо развитым черепом, особенно в лобной его части, крепким костяком и недлинной толстой шеей, крепкой широкой вместительной грудной клеткой, недлинными, но крепкими конечностями, хорошо развитой объемистой мускулатурой». Общественный труд, торговля совершенствовали речь, слияние интересов индивидуума и семьи с интересами общины. Этот тип консти туции, сложившийся в неолитическую эпоху, А.И. Ющенко предлагает называть неоантроп (новый человек, земледелец, «общинник»). Современные люди с данной конституцией «общительны, говорливы, трудолю бивы, реальные практики, синтонны». «Эта конституция в значительной степени наблюдается среди многих французов, северных итальянцев, швейцарцев, южных германцев, украинцев, но ее достаточно и среди общинников некоторых великороссийских губерний».

«Наиболее часто признаки неоантропа можно найти в различных объединениях, артелях, среди различных посредников, комиссионеров, среди многих естествоиспытателей и особенно врачей (...) Признаки этой конституции преобладают у многих выдающихся людей – естествоиспытателей, медиков, реальных политиков, коммерсантов (...) Из болезней, свойственных этой конституции, часты – псориаз, болезни жирового и углеводного обмена, подагрический диатез, эмфизема, болезни сердца и сосудов, особенно сосудов головного мозга, камни желчных и мочевых путей и раки. Из поражений личности этой конституции свойственны циклотимии и циклофрении».

Таким образом, по А.И. Ющенко, современные люди начинались своими основными, конституциональными телесными и душевными особенностями еще в первобытные времена. Например, первобытный предок эпилептоида (или акцентуанта с напряженно-авторитарным характером) – пещерный атлет эоантроп, предок психастеника, астеника, шизоида и соответствующих им акцентуантов – лептосомный или астенического сложения охотник, кочевник палеоантроп; предок пикнического циклоида (сангвиника) – земледелец, «общинник» неоантроп.

А И.Ющенко не соглашается с мнением патофизиолога А.А. Богомольца (1881 – 1946) о том, что именно лептосомно-астеническая конституция (охотник, кочевник палеоантроп – по А.И Ющенко) есть конституция человека будущего. Человеком будущего для А И Ющенко, по всей видимости, является земледелец, «общинник», сангвиник, неоантроп.

На мой взгляд, нет серьезного смысла в размышлениях, спорах о будущей, как бы единой конституции человека, потому что человечеству равно необходимы, по моему убеждению, различные, «противоположные» конституции, составляющие его, – для различных, вечных человеческих дел, требующих особых конституциональных свойств-способностей.

Антрополог Я.Я. Рогинский обсуждает вопросы древних, «вековых» человеческих характеров именно в духе необходимости для человечества на все времена любой конституции своими общественно важными особенностями. Он дает в своей книге главу «О типах характера и их значении в теории антропогенеза».

Там сказано о том, что «на завершающей стадии эволюции человека вместе с появлением неоантропа социальные закономерности в отношениях людей между собой приобрели свое господствующее значение. Одним из проявлений этого господства было резкое затухание естественного отбора и прекращение того процесса морфологической эволюции, который шел от пропитекантропов до возникновения человека современного типа».

Далее Я.Я. Рогинский пытается осветить проблему «вечных», или «вековых», типов характера, «позволяющих лучше всего оценить определяющую роль общественных закономерностей в жизни неоантропа даже в той области его поведения, где, казалось бы, всего важнее природные различия людей» Говоря о вечных психических типах, автор опирается на известное положение исторического материализма о том, что, наряду с особыми законами развития, свойственными только отдельным общественно-экономическим формациям, имеются и общие законы развития общества, присущие любой формации.

«Необходимость борьбы», «необходимость взаимного сотрудничества и солидарности», «необходимость производства средств существования и орудий труда» проходят «через историю каждого самостоятельного коллектива». Наиболее специфически человеческая из этих трех задач – производство. Оно-то и «переделало» и «борьбу», и «согласие», оно, производство, «непременно включает в себя в той или иной исторической форме взаимопомощь и сотрудничество». Я.Я. Рогинский считает, что основные традиционные типы характера (рассудочный, чувственный и волевой) связаны с упомянутыми тремя основными функциями общества, борьба – функция воли, производство – «функция рассудка, познающего природу, людей и их взаимоотношения», солидарность – функция чувства. «Если это рассуждение правильно, то естественно предположить, что самое выделение в качестве важнейших психических функций человека рассудка, чувства и воли, может быть, и произошло, по крайней мере частично, вследствие их соответствия основным формам социальной деятельности». Поскольку «общество требует разрешения некоторых жизненно важных для него задач на всех этапах своего развития», то в процессе человеческой деятельности, выполняющей эти задачи, «характеры разного природного склада, во-первых, распределяются в соответствии с этими задачами и, во-вторых, формируются ими».

Таким образом, люди разными своими склонностями и соответствующими им формами поведения «в действительности лишь следуют вечным предписаниям общественной жизни». В свое время радостно было читать эти страницы в книге старейшего антрополога – радостно потому, что и сам писал в том же духе в работе «Психопатии» (1976).

Я Я. Рогинский, наконец, размышляет и «о других, не основных, но тоже вековых психологических типах». «Свою печать на внутренний мир людей накладывала на долгие тысячелетия их принадлежность к различным хозяйственно-культурным типам. Неодинаково формировались мировоззрения тропических охотников и собирателей, охотников и собирателей степей и полупустынь, охотников и рыболовов лесов умеренного пояса, оседлых рыболовов севера, арктических охотников на морского зверя, таежных охотников оленеводов, мотыжных земледельцев жаркого пояса и т. д. Чрезвычайно длительными были также влияния принадлежности к разным историко-этнографическим областям, которые так же как и хозяйственно-культурные типы, являются историческими категориями, ограниченными эпохой и различными условиями своего возникновения. То же относится и к национальным характерам».

Трудно не пойти дальше вслед за более детальными размышлениями Я.Я. Рогинского, направленными к тому, чтобы «выяснить смысл вековых психических типов и понять их происхождение». Автор отмечает, что хотя «частная типическая особенность может полностью преградить путь к занятию в специальной профессии» (так, недопустима «вспыльчивость для дипломата», «рассеянность для летчика» и т. п.), – тем не менее данный человек при всей своей ограниченности, «выполняя одну, какую-либо основную, функцию в обществе, косвенно участвует и в выполнении других».

Выходит, что совершенно необходимо и исторически обусловлено то, что «одни типы имеют преимущественное развитие воли и имеют более непосредственные склонности к борьбе, другие – рассудка, третьи – эмоций с вытекающими отсюда последствиями для их общественной деятельности»; «существуют вековые и в этом смысле „надисторические“ типы характера, которые тем не менее проистекают не только из биологических различий между людьми, но рождаются и приобретают свой смысл из вечных задач, разрешаемых любым обществом».

Итак, все мы стойко, природно разные, так как для разных специальных дел общество должно иметь разных специальных (специализированных) работников. Убежден, что каждый из нас более или менее ограничен своей личностью и нередко переживает эту необходимую свою ограниченность, которая одновременно есть его личная особенность и потому высшая ценность. Я.Я. Рогинский замечает по этому поводу, что неизбежны минуты, когда «сильный „задыхается“ без любви, ранимый от бессилия, рассудочный от бесстрастия, сильный и ранимый – без истины».

Понятно, все это имеет непосредственное отношение к проблеме выбора индивидуального жизненного творческого пути, который дает молодому человеку стойкий душевный подъем, смысл существования, укрепляет его сопротивляемость к трудностям жизни, предупреждает, как возможно, нервные и даже соматические расстройства.

Так называемых «слабых» (меланхолических) людей Я.Я. Рогинский именует чувствительными, поскольку их характеру отвечает не борьба с врагами (волевые), не производство, невозможное без «рассудка, познающего природу, людей и их взаимоотношения» (рассудочные), а солидарность, согласие людей, невозможное без чувства, способности к состраданию.

Чувствительные («слабые», меланхолические, дефензивные) в наше цивилизованное время нередко находят свое «слабое» дело, заданное им обществом, и это дело делает некоторых из них даже великими в нашем понимании людьми на все века. Это возможно благодаря тому, что «слабость», дефензивность (то есть физическая слабость, тревожность, неуверенность, непрактичность – как принадлежность меланхолических натур) вечна. Она живет уже в «астенических» животных (олень, корова Стеллера и т. д.), она дает себя изредка знать даже в «астенических» натурах хищников. Не исключено, что рождаются, например, «астенические» львы и медведи, которых быстро уносит из жизни естественный отбор в виде зубов более сильного, более «обычного» зверя или смертельного голода.

Но «слабость», дефензивность рождается вновь и вновь, даже в самые суровые времена. Она генетически неистребима, как генетически неистребимы хвосты доберманов, несмотря на то, что эти хвосты уже столько поколений отрубаются у щенков при рождении. И вот эта «слабость» проявляется в «оранжерейных» условиях цивилизации в по-кошачьи тонко-чувствующих меланхолических котах, наполненных пассивно-оборонительными реакциями, или и «слабых» людях – тонко-чувствующих, застенчивых, непрактичных, напряженных нравственно-этическими переживаниями.

Уже первобытные люди, сколько знаем, уважали физически некрепких, даже дряхлых старейшин за их ум, опыт, тревожную осторожность и нравственную справедливость, понимая уже, что нередко мудрость лишена крепких мускулов и воинственной сноровки.

 

Написать комментарий:

Защитный код
Обновить